Желтая лубянка, каждая побольше блюдца, гриб спорый и чистый. Червь ее портит редко, боится белого сока. Попадались и подберезовики с черной головой и синеющей мякотью. Их Настя тоже брала — сушить. А то Леночка приедет, спросит ведь сушеных грибков. Скоро набирка оказалась полна. Настя присела на поваленную соснину, переложить грибы в заплечный короб.

Сзади захрустели под тяжелыми сапогами ветки. Нюрка, соседка и дальняя свойственница перешагнула через соснину и уселась рядом с Настей.

— Ага, — гулким басом сказала она, — а я-то гадаю, кто все грибы обломал…

— Лес большой, — отозвалась Настя. — Все не оберешь.

— Не говори, — прогудела Нюрка, — повадилось народу…

Она развязала мешок, принялась быстро перекладывать грибы. Берестяная набирка была у Нюрки чуть не с ведро, и короб вдвое побольше настиного. За глаза Нюрку звали Хап-бабой. Она была чуть не самой молодой в деревне, всего год как вышла на пенсию, и единственная держала справное хозяйство. Остальные по старости и одиночеству уже не могли исполнять всех работ.

— Комарья-то сколько, ворчала Нюрка, на секунду распрямляясь и отмахиваясь рукой. — Когда они только пропадут, ироды? Сентябрь уже.

— А вот будет январь, так и пропадут, — подзудила Настя.

— Ну тебя, — обиделась Нюрка. — Как ты их только терпишь? Так и вьются над тобой.

— Пусть вьются. Они меня не кусают. Покружат и улетят.

— Ври-и-и!.. — протянула Нюрка. — Вон на лбу сидит, как нажрался.

Настя провела ладонью по лицу, с легким удивлением глянула на окровенившиеся пальцы.

— Значит, ему надо, — сказала она.

— Коли надо, зачем раздавила-то?

— А чтобы не хапал больше, чем унесть может.

Нюрка поняла насмешку, сердито засопела, отбросила в сторону последний гриб — смявшийся старый подберезовик с мокреющей губкой, по которой уже ползали желтые черви, затянула мешок и поднялась.